Главная » 2014 » Сентябрь » 6 » Какие истины выше?
11:04
Какие истины выше?
Знакомясь с ответами, которые на эти вопросы дают православные богословы, мы увидим, что богословский вариант двойственности истины, религиозный призыв к гармонии веры и знания — далеко не безобидные вещи.
Первенствующая роль, по мнению православного богословия, конечно, принадлежит религии. «И наука, и религия, — говорят православные богословы, — стремятся к обладанию истиной. Но и здесь мы видим различие этих стремлений. Это различие заключается в том, что религиозные истины дарованы нам самим богом… Истины христианской веры абсолютны, вечны. Мы не можем к ним что-либо прибавить или убавить, усовершенствовать или дополнить».
Что же касается истин науки, то они относительны, изменчивы, неокончательны. «Нередко, — говорят православные богословы, — бывает, что принятые наукой истины в силу новых открытий или совершенно теряют свое значение или же существенно изменяются». В качестве примера обычно приводится развитие научных представлений о структуре атома. В прошлом, утверждают богословы, ученые утверждали, что атом неразложим, что он — последний «кирпичик мироздания». В дальнейшем же были открыты элементарные частицы, из которых состоит атом, а потом исследователи нашли способ расщепить атомы. Истины науки, мол, изменились.
Действительно, знания наши об атоме изменились, но как они изменились? Они стали полнее, глубже. Православных богословов это не интересует: раз знания изменяются, значит, плохо, значит, наука менее совершенна, нежели религия. Прогресс научных знаний, постоянное развитие науки, более углубленное познание действительности православные богословы пытаются выдать за слабость науки.
Изменчивость изменчивости рознь. Когда научные знания меняются в сторону их углубления, совершенствования, то надо быть самым настоящим софистом, чтобы усмотреть в этом недостаток науки, использовать эту сильную сторону науки в качестве аргумента для возвышения религии. Точно так же абсолютность, неизменность, вечность так называемых религиозных истин ни в коей мере не свидетельствует о том, что они выше истин науки. Для того чтобы в этом убедиться, посмотрим, что же делает современная наука с абсолютными и вечными истинами православия.
Если мы раскроем «священное писание» — Библию, на которую любят ссылаться богословы, то в первой главе прочитаем о том, как бог создал солнце и луну «и поставил их… на тверди небесной, чтобы светить на землю». Но вот советская космическая станция обогнула Луну, сфотографировала невидимую с земли сторону, не задев пресловутой «тверди небесной». И православным богословам ничего не остается делать, как пытаться толковать Библию иносказательно и предлагать понимать «твердь небесную» не как какую-то действительную твердость, а символически, духовно. Но сколько бы ни пытались иносказательно толковать Библию богословы, им приходится на себе испытать силу народной мудрости: «Написано пером — не вырубишь топором». Факт очевидный — наука отменяет одну из «абсолютных и вечных» истин христианства.
Для опровержения богословских софизмов приведем еще один пример. Долгое время христианское богословие утверждало, что мир сотворен богом сравнительно недавно. Еще в самом начале нашего века иеромонах Арсений в книге «Эволюционная теория и библейское учение о происхождении мира и человека» писал, что к тому времени от сотворения мира прошло ровно 7406 лет. Современные православные богословы понимают уже всю нелепость подобных утверждений и их несоответствие с данными современного естествознания. И в десятом номере «Журнала Московской патриархии» за 1961 г. опубликована статья «Библейская хронология». Автор статьи пишет: «По принятой до сих пор хронологии от сотворения мира до Рождества Спасителя, которым отмечается начало нашей эры, прошло 5508 лет… Вокруг цифры 5508 велось много споров и писалось много комментариев, но самой этой цифры этого исчисления не существует нигде в тексте Библии, ни в Ветхом завете, ни в Новом. Более того: она никогда не была утверждена, одобрена или декретирована какой-либо церковной властью или каким-либо Вселенским собором, которым принадлежало исключительное право утверждать истины вероучения и церковной дисциплины, имеющие силу и обязательные для всей церкви… поэтому все дискуссии вокруг нее, все атаки и вся критика, направленные через ее посредство против божественного Откровения и истин писания, беспредметны».
С последним утверждением богослова трудно согласиться. Дискуссии вокруг этой цифры велись и ведутся совсем не беспредметно. Дело не в том, есть в Библии или нет этой цифры, а в том, что начиная приблизительно с первой половины III в. н. э. (автором этой хронологии является Секст Юлий Африканский, он жил в 170–250 гг. н. э.) христианские богословы навязывали эту цифру науке. Истинность ее они пытались подтверждать произвольными расчетами на основании Библии. Если теперь христианские богословы отказываются от этой цифры, то это заслуга ученых и атеистов, а значит, и дискуссии вокруг библейской хронологии были не беспредметны, значит, они нанесли серьезный урон авторитету «священного писания».
Отказ от конкретной даты «сотворения» мира — очередная уступка богословов атакующей их науке. Но следует заметить, что делают они это в полном соответствии со своими принципами, со своей тактикой уступать в частностях, в деталях, чтобы сохранить главное содержание вероучения православия. Автор упомянутой статьи в заключение говорит о важности внутреннего содержания Библии, а не хронологических дат в ней. Оказывается, «верующего человека интересуют не годы, протекшие от сотворения мира, но само сотворение мира, которое для верующего человека является делом рук божий». Как видим, с точки зрения современных православных богословов, конкретной датой сотворения мира можно пожертвовать, лишь бы сохранить у прихожан веру в то, что мир сотворен богом.
Следует отметить, что в качестве аргументации, подтверждающей теологический вариант теории двойственной истины и тезис о непротиворечивости науки и религии, православные богословы используют не только софистические упражнения на тему вечных истин религии и текучести и подвижности истин науки. В последнее время наблюдаются попытки выработать более серьезную аргументацию. Так, например, автор «Христианской апологетики» пытается в религиозно-идеалистическом плане истолковать предмет науки и уже из этого сделать вывод о необходимости подчиненного положения науки по отношению к религии.
В «Христианской апологетике», как уже говорилось, первоначально утверждается, что предмет науки — это окружающий мир. Религия же дает познание бога. Из этих исходных тезисов автор «Христинской апологетики» делает вывод, что при ясном понимании этой действительной сущности религии и науки станет очевидной внутренняя невозможность противоречия между ними. Оказывается, надо просто учитывать тот факт, что религиозный опыт выходит за рамки того внешнего опыта, с которым имеет дело наука.
Но как же тогда быть с действительно существовавшими в прошлом противоречиями между наукой и религией? Как быть с теми острыми конфликтами между наукой и религией, которые приводили на костер ученых, пришедших в процессе своих научных изысканий к несогласию с религиозными догматами? По мнению автора «Христианской апологетики», противоречия возникали не между наукой и религией, а между теориями и учениями отдельных представителей науки, по существу выходящих в этих теориях за границы действительно научных методов, и между отдельными богословскими течениями, преимущественно схоластическими, по существу смешивавшими научную и религиозную постановку вопроса и извращающими смысл религиозных истин.
Интересная концепция. В возникавших конфликтах не виновата ни наука, ни религия. Повинны в этих конфликтах отдельные ученые, забывавшие о границах применения научных методов, повинны и отдельные представители религии, забывавшие о сферах действия религии. Общую проблему непримиримости научного и религиозного мировоззрения богослов пытается подменить частными конфликтами между представителями науки и представителями религии. Проблему заменить недоразумениями. При этом богослов ограничивается общими рассуждениями и избегает конкретного рассмотрения действительных исторических конфликтов науки и религии. В этом-то и кроется слабость позиций богослова. Джордано Бруно не по недоразумению был отправлен на костер. Его концепция множественности обитаемых миров противоречила христианскому вероучению. Ведь в Библии ни слова не говорится о том, что бог создал жизнь и на других мирах. Речь идет о сотворении всего живого, в том числе и человека, только на земле. Галилея католическая церковь преследовала также не по недоразумению. Его учение наносило один из сокрушительных ударов по библейской картине устройства мироздания. Русская православная церковь враждебно отнеслась к Сеченову потому, что его открытия показали несостоятельность религиозной концепции души как частички божественного дыхания в человеке. Так что причиной конфликтов, возникавших в прошлом между наукой и религией, были не недоразумения, не забвение учеными и представителями религии сфер применения науки и религиозного вероучения, а наступление науки на догматику религии, ниспровержение наукой основ религиозного вероучения.
Пытается автор «Христианской апологетики» выработать и более серьезные аргументы, обосновывающие первенствующее положение религии по сравнению с наукой. В этих целях он ограничивает предмет науки, сужает задачи и цели научного познания. Оказывается, наука не просто изучает мир, окружающий человека, а имеет дело только с конечными вещами, изучает их только «в плоскости относительной». Вопрос о последних основах, назначении самого бытия, по мнению богослова, не охватывается наукой не только в силу временного недостатка или пробелов в накопленных ею знаниях, но по самому существу ее методов и задач. С богословской точки зрения, в религии совершается переход от восприятия конечных вещей и их взаимных отношений к внутреннему ощущению и восприятию абсолютного и безусловного начала, стоящего над конечными вещами. Наука и религия — это как бы два этажа познания. Наука — низшая ступень познания в цепи исследования конечного, а религия — высшая, дающая знание «последних оснований», «безусловного начала всех вещей».
В этой богословской концепции есть несколько изъянов. Во-первых, богослов явно фальсифицирует предмет науки, ограничивая его познанием только конечных вещей и отказывая науке в способности давать знание о глубинных, существенных, закономерных процессах, лежащих в основе развития окружающего человека мира. Здесь автор «Христианской апологетики» выдает желаемое за действительное. Но от того, что он фальсифицирует понимание предмета науки, сам реальный предмет научного исследования не изменяется, не сужается. Наука познает окружающий мир во всем его богатстве и многообразии, она изучает как конечные объекты, явления, процессы, так и устанавливает фундаментальные закономерности общего порядка, проявляющиеся в различных областях мира и определяющие его развитие.
Далее автор «Христианской апологетики», так же как и другие богословы, исходит из аксиомы о том, что у религии есть предмет познания, что религиозный опыт имеет право на существование, так как он дает человеку знание о потустороннем, сверхприродном божественном мире. Но ведь именно это и надо доказать и обосновать христианскому богословию. История развития науки свидетельствует о том, что предмет познания науки постоянно расширяется, в поле ее деятельности попадают все новые и новые вопросы, проблемы, новые области развивающегося мира. И при этом наука нигде не встречается с так называемым потусторонним миром. Более того, наука смело вторгается в сферу религии и вопросы, которые долгое время были объектами бесплодных богословских мудрствований, получают свое научное разрешение. Так было, например, с религиозной трактовкой особенностей психической деятельности человека. Под напором научных исследований рухнул догмат религии о душе, как об искре божьей в человеке. И в сознании значительной части современного человечества все более и более утверждается научная концепция сознания, как свойства, функции высокоорганизованной материи — мозга. В отличие от голословных утверждений богословов, эта научная концепция зиждется на мощной основе многочисленных, строго проверенных экспериментов и исследований.
В заключение анализа богословского варианта теории двойственной истины можно сказать, что эта концепция преследует цель примирить науку и религию. Но богословы не преследуют цели достижения гармонии двух соперников как равноправных партнеров. Примирить науку и религию богословы хотят так, чтобы от этого выиграла религия. Былой соперник религиозного мировоззрения должен стать не просто союзником, а слугой религии. Науке в православном варианте гармонии знания и веры отводится подчиненное положение. Таким образом, по сути своей богословский вариант теории двойственной истины призван теоретически обосновать подчиненную роль науки по отношению к религии.
Категория: Восточные Отцы IV века | Просмотров: 1198 | Добавил: vsyvera | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]