Главная » 2013 » Июль » 2 » Преподобный Феофил Киево-Печерский
21:53
Преподобный Феофил Киево-Печерский

 Выше много говорилось о "чудачествах” и "проказах” старца Феофила. За что же он снискал народную любовь? Почему люди дни и ночи напролет толпились у его кельи? Кто был этот загадочный подвижник, столь необычным образом предсказывавший судьбу простым богомольцам, архиерею и самому царю?
Как следует из жития старца, написанного священником В.Зноско, иеросхимонах Феофил родился в 1788 году в городе Махнове Киевской губернии, Рождество-Богородицкого уезда, в семье священника Андрея Горенковского. Жена священника Евфросинья, урожденная Гошковская, принесла двойню. Старшего нарекли Фомой, младшего – Каллиником.
Мать сразу невзлюбила старшего сына, называла его "обминком” и "упырем”. Находясь в помрачении рассудка, Евфросинья несколько раз покушалась на жизнь Фомы, и отцу ничего не оставалось, как отдать сына на воспитание в другие руки. 
Вскоре священник Андрей Горенковский скончался, и Фома воспитывался сперва в семье мельника, потом в семье зажиточного крестьянина, потом в семье деревенского батюшки. Особенного присмотра за ним нигде не было, мальчик был предоставлен самому себе. Когда его сверстники шумели, бегали и резвились, Фома обыкновенно сидел один. Иногда он уходил в лес и пропадал там на сутки, а то и на двое. Еще мальчик полюбил ходить в храм, и рано утром церковный сторож часто находил его у запертых дверей. Однажды Фома встретил на улице нищего ребенка в лохмотьях и отдал тому свою рубаху, за что был строго наказан. Когда воспитатель Фомы скончался, староста церкви решил отвести мальчика к матери. Каково же было его изумление, когда Евфросинья, только увидев сына, набросилась на него и поранила ему плечо топором! Староста увез Фому обратно и вскоре пристроил его в Братский монастырь – в этой обители состоял старец из овдовевших священников, приходившийся Фоме дядей.
Фома поступил в начальный класс Духовной академии при Братском монастыре и учился очень хорошо. Через некоторое время за мальчиком пришел посланец от матери: Евфросинья тяжело заболела и призывала сына к себе. 
Перед смертью рассудок к несчастной вернулся, и она успела попросить у сына прощения. Фома предал тело матери погребению и отправился обратно в Братский монастырь.
Дядя мальчика вскоре скончался, и некому было оплачивать учение. Фома был определен дьячком в город Чигирин, а потом, по недостатку голоса, перемещен пономарем в местечко Обухов. В 1812 году, в самый разгар Отечественной войны, Фома, двадцати четырех лет от роду, стал послушником Киево-Братского монастыря. Он месил тесто и пек хлеб, был пономарем. Уже к этому времени относятся первые свидетельства о пребывающей в нем благодати.
Неподалеку от Братской обители находился Флоровский женский монастырь, у сестер которого был обычай ходить за водой на Днепр. 
Как-то одна из послушниц самовольно отправилась с ведром к реке, но поскользнулась и уронила в воду ключ от своей кельи. Девушка расплакалась: она боялась теперь показаться на глаза настоятельнице, не знала, как открыть келью. Тут на берегу появился послушник Фома.
– Так тебе и надо, глупая, – сказал он. – Не будешь в другой раз без благословения ходить. Дай-ка сюда ведро...
Он нагнулся, осенил воду крестным знамением и зачерпнул ведро.
– А теперь ступай. Тут тебе и вода, и ключ от кельи.
Послушница заглянула в ведро и, к своему изумлению и радости, действительно увидела на дне потерянный ключ...
В 1821 году Фома постригся в монахи с именем Феодорит. Вскоре его назначили ризничим и за "примерную строго иноческую жизнь” возвели в сан иеродиакона. Пять лет спустя Феодорит был посвящен во иеромонаха и назначен экономом Братского монастыря. Но совсем не этого хотелось подвижнику: он подал прошение, чтобы ему позволили удалиться в пещеры за Китаевской пустынью, выкопанные еще святым Феодосием Киево-Печерским. Получив отказ, Феодорит принял решение посвятить себя великому подвигу юродства ради Христа. В 1834 году он принял схиму и был наречен Феофилом.
Многие послушники и ученики Академии взяли за обычай смеяться над неряшливым и угрюмым монахом, говорили ему насмешливые слова.
– Идите прочь, – отвечал им старец. – Было время, когда я учился, а теперь умом помрачился...
Другие же почитали его своим наставником. Так отец Феофил благословил на подвиг юродства студента Академии Петра Крыжановского. Около восьми лет тот переносил глумления и поношения и умер в Кирилловской больнице, достигнув высокого духовного совершенства, получив свыше знание о дне своей кончины.
"Так спасаются все истинно верующие и любящие Его, – сказал отец Феофил о смерти Крыжановского. – Если мы с Ним умерли, то с Ним и оживем”.
Старец часто посещал уединенный сад на Глубочице. Он говорил смотрителю сада Иосифу Диковскому:
– Молись, раб Божий. Место, где ты живешь, свято.
– Какое там "свято”! – смеялся смотритель. – Здесь по праздничным дням городская молодежь оргии устраивает.
– Нет, Иосиф. Здесь место святое, здесь будет монастырь.
Предсказание старца сбылось много лет спустя, в 1888 году. Тогда на Глубочице был основан Покровский женский монастырь...
Священник В. Зноско был знаком с сыном смотрителя Назаром Диковским. Тот рассказывал о старце так: "Какой сильный был! Ни одна болезнь не брала... Меня старец очень любил. Увидит в саду и кричит: „Назар, Назар, иди сюда!" Я подойду. „Благословите, батюшка..." – „Бог благословит. Ты почему, Назар, не женишься?" – „Молод, батюшка". А мне тогда более двадцати семи годов было. „Смотри, женись, – не то под старость тебя под руку водить некому будет"”.
Старец Феофил предсказал Назару, что тот женится на дочери булочницы. Так вскоре и случилось, а в старости Диковского разбил паралич, и жена ухаживала за ним как за малым ребенком.
* * *
Первым келейником старца в Китаеве был некий Иван, солдат, дезертировавший с военной службы и совершивший ряд преступлений. Старец как-то встретил Ивана на кухне и тут же перечислил тому его грехи. Потрясенный, дезертир заплакал и потом ни на шаг не отходил от старца.
"На Страшном суде тебя спросят: у тебя были руки? что ты приобрел ими? – поучал Ивана отец Феофил. – Были голова и язык? Что приобрел? И награда будет не за то, что ты приобрел кое-что, но за что именноты приобрел”.
Иван старался как мог, но духовной твердости ему не хватало. Как-то старцу принесли большой кусок балыка. Прельстившись на него, Иван тайком съел балык и вдруг почувствовал в животе острую боль.
Старец ехидно посмотрел на него.
– Потерпи, потерпи брат. Это балычок в животе переваривается...
Боль стала невыносимой, Иван принялся громко кричать.
– А зачем послушался врага? Зачем прельстился, вкусив еды, которых без благословения не надлежало тебе касаться? – приговаривал отец Феофил. Наконец он сжалился и сотворил молитву, после чего боль у Ивана тотчас улеглась...
Вскоре Иван доказал свою преданность старцу. Как-то жарким летним днем они вместе отправились по грибы.
– Ох, гроза будет! – приговаривал отец Феофил, поглядывая на ясное голубое небо.
– Не будет, батюшка, грозы. Ни одного облачка не видать.
– Ох, будет... Скоро будет. Уже надвигается... Вот!
В это самое время из-за кустов выскочили три здоровых парня с дубинами:
– Ага, попались, монахи! Давайте деньги!
Отец Феофил благословил их, спокойно порылся в корзине и подал им самый большой гриб:
– Кушайте на здоровье.
– Что?! Ты еще смеяться над нами?
Грабители стали избивать старца, Иван бросился защищать его, и в итоге оба были сильно избиты...
После Ивана келейниками старца были Пантелеймон и Козьма. Если первый запомнился обитателям Китаева смирением, то второй – удивительной рассеянностью. При этом Козьма был чрезвычайно религиозным и начитанным служкой, так что старец Феофил называл его в шутку "богословом”. По целым дням Козьма занимался исключительно только чтением Священного Писания и святоотеческих книг, и при этом забывал не только о пище и питии, но и о прямых обязанностях своего келейного послушания. Рассеянность его доходила до такой степени, что, когда ему пришлось однажды подписаться на бумаге по поводу получения какого-то документа, Козьма не только позабыл фамилию, но даже свое имя, так что посторонние лица вынуждены были напомнить ему. Больше всего Кузьма любил книги, а пуще всего свою старую истрепанную Библию, которую постоянно носил при себе на ремне и которую клал ночью под голову вместо подушки. К своему старцу Козьма относился с рабской почтительностью и готов был ринуться по его слову хоть в огонь, хоть в воду. Самыми же нелюбимыми существами на земле у Козьмы были женщины. Встретив утром женщину, Козьма считал себя осквернившимся на весь день и непременно окроплялся крещенской водой. Все его мысли, желания и планы были направлены единственно к тому, чтобы на склоне дней своих удалиться куда-нибудь в лесную чащу, ископать там небольшую пещеру и, поселившись в ней, начать подвиг душевного спасения. И вот, когда он однажды размышлял о таком блаженстве, сзади к нему подошел старец Феофил и неожиданно спросил:
– Козьма! Ты где будешь жить, когда я на тот свет переселюсь?
– Где Бог велит, – с удивлением отвечал Козьма. – Пристроюсь куда-нибудь, буду при монастыре жить...
– Нет, не быть тебе монахом, – ехидно сказал отец Феофил. – А будешь ты жить в своем Богодухове... с бабами!
Козьма даже вздрогнул от такого злого пророчества. Вне монастыря, да еще и с бабами! Для него это было равносильно смертной казни.
Однако и это предсказание сбылось. После смерти отца Феофила Козьма вернулся на родину, в город Богодухов, и поселился там на окраине, где у него была хатка с огородом. Там он проводил жизнь чисто подвижническую и пользовался на всю окрестность громкой славой опытного в духовных наставлениях и советах "батюшки”. Вскоре усердием какой-то приезжей барыни рядом с домиком Козьмы была выстроена сперва общественная богадельня, а потом и женский монастырь. Самому Козьме не пришлось быть очевидцем расцвета обители, но, будучи соседом первых сестер богадельни, он и в самом деле жил, таким образом, "с бабами”.
* * *
Рассказывали и такой случай. Митрополичий певчий Николай К. был одержим блудной страстью, и нечистые помыслы смущали его день и ночь. Однажды на прогулке он встретил отца Феофила и решил свернуть в сторону, чтобы избежать встречи с подвижником.
– Эй, погоди, Николка! – крикнул ему старец. – Ступай ко мне, будем вместе блудным помыслам предаваться...
Певчий, чувствуя себя обличенным, со слезами упал на колени перед старцем.
– Ну, ничего... Господь милосерд... Давай вместе попросим его...
Отец Феофил молился вместе с юношей около получаса, потом сказал:
– Ну, теперь ступай. Нечистые помыслы больше не будут смущать тебя.
* * *
С некоторыми посетителями старец говорить отказывался, другим же он помогал даже в вопросах совершенно светских. Так, одна семейная пара решила посоветоваться с ним, за кого выдать дочь. У дочери было два жениха. Один, молодой человек по имени Генрих, немецкой крови и лютеранского вероисповедания, был богат и хорош собой. Посватавшись первым, он уже получил согласие, и тут появился второй жених, Иван. Этот Иван был небогат, хотя и деловит, и служил приказчиком в магазине... Накупив булок, ладана и свечей, родители отправились к старцу. Не дав им сказать ни слова, отец Феофил выскочил из кельи со словами:
– За Ивана, за Ивана... Не смейте отдавать за Генриха-болвана!
Родители послушались, и брак оказался счастливым.
* * *
Однажды некий крестьянин спросил у отца Феофила:
– Батюшка, откуда вы все знаете? Как вам удается предугадывать жизнь людей?
– Ничего трудного здесь нет, – ответил старец. – Хочешь и ты стать таким?
– Очень хочу, батюшка... Научите.
– Ну так вырви у себя ресницу и завяжи на ней два узелка. Как сделаешь это, сразу станешь таким умным, как я.
Поразмыслив над этим советом, крестьянин понял, насколько "легко” достался блаженному его дар...
* * *
Старец много молился и искал для этого уединения. В лесу, неподалеку от Китаевской пустыни, был пень. На нем старец иногда по целым суткам простаивал коленопреклоненный. (В 70-х годах XIX века этот пень показывали всем паломникам Киева.) Иногда отец Феофил молился в громадном дупле старого срубленного дуба. В дупле висело Распятие и горела лампадка. Случалось, старец проводил в этом дупле дни и ночи.
Сестра милосердия Александра Григорьевна Черникова рассказывала:
"Моя мать отлично знала Феофила, была близка к нему и велела непременно благословиться у него. Старца не было в обители, и мы отправились искать его по лесу. Мне тогда было шесть лет, а братишке моему Шуре – пять. И вот, когда мы резвились и играли, увидела я над обрывом глубокого яра громадный срубленный дуб. „Смотри-ка, Шура, – кричу, – вон дерево с дуплом!" Заглянули мы туда, а там стоит и молится худощавый высокий монах. На голове у него скуфейка, такая, как сейчас преподобного Серафима рисуют, а в руках – раскрытая книга. Я не испугалась, а побежала к своим и зову: „Идите, идите сюда! Отец Феофил в дупле стоит!" Увидал нас старец, что мы к нему направляемся, вышел к нам навстречу, лицо такое светлое, ясное, а на губах мелькает блаженная улыбка. Прежде всех благословил нас, детей. Подошел к Шуре и говорит:
– Хорошее ты дитя, кроткое, милое, послушное. Пусть тебя Господь благословит. Но хорошие и Богу нужны.
Потом стал передо мною, положил на голову руки, погладил и глубоко-глубоко вздохнул.
– Бедное, бедное дитя. Горька твоя доля. Целый век будешь трудиться на земле, а благодарности ни от кого”.
Предсказание отца Феофила в точности сбылось: Шура вскоре заболел и через три месяца отдал Богу свою чистую душу, а сама Александра Григорьевна свой век прожила в одиночестве, работала сестрой милосердия.
* * *
Как-то к старцу пришел подрядчик по постройке Владимирского собора Кондрат Ховалкин. Его постигло страшное горе: скончалась дочь, единственное утешение его одинокой жизни.
– Чего скорбишь? – сказал ему старец. – Сиди в келии да молитву Иисусову твори: "Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного”. Все пройдет.
– Едва ли пройдет, батюшка! Свет моей жизни погиб для меня...
– Свет твоей жизни – Иисус Христос. Купи себе на мантию – скоро монахом станешь...
Так и вышло: через несколько лет Кондрат Козьмич действительно поступил в Глосеевскую пустынь, выстроил монастырскую гостиницу и начал подвиг спасения...
* * *
Другое любопытное предсказание старец дал одному юноше. Этот юноша поступил в Михайловский монастырь и был назначен помощником келаря (заведующего монастырским хозяйством). Келарь отчего-то невзлюбил своего помощника и стал гнать его. Послушник собрал вещи и в слезах поспешил к старцу Феофилу в Китаев. Он подошел к келье и постучался:
– Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас...
Старец не дал ему докончить, отворил дверь и сердито сказал:
– Ты чего пришел? Ступай, Павел, сейчас же обратно! Ступай, ступай!
Юноша подумал: "Вот тебе и на! Говорят, прозорливый, а он меня Павломзовет. Какой же я Павел...”
И все-таки он отправился обратно. Вернувшись в обитель, молодой человек узнал, что епископ Аполлинарий уже распорядился вернуть его, сделав строгий выговор келарю. Юноше разрешили вернуться к послушанию, а вскоре постригли в мантию и нарекли его предсказанным Феофилом именем – Павлом.
* * *
Однажды в Китаев приехала вдова капитана Мария Кузьминична Шепелева с маленьким сыном Володей, немым от рождения.
Увидев их на дворе пустыни, отец Феофил обрадовался и, указывая на мальчика, сказал:
– Ага! Монашонок идет, монашонок!
В другой раз старец позвал Володю в свою келью и стал угощать его пряниками со словами:
– Ешь, ешь... Вырастешь – не пряники, а Христа принимать будешь.
Вдова догадалась, что отец Феофил предсказывает ее сыну судьбу священника в монашеском чине. Она недоумевала: как это возможно? Ведь сын ее был немым!
Однако предсказание отца Феофила сбылось. Спустя годы Володя совершенно исцелился от немоты и стал не только иеромонахом, но и знаменитым старцем...
* * *
Надо сказать и о некоторых чудесах преподобного Феофила, которые, как и его предсказания, также имели характер юродства.
В Киевской Духовной академии в то время преподавал Виктор Ипатьевич Аскоченский, впоследствии – редактор журнала "Домашняя беседа”. По характеристике Николая Лескова, это был человек талантливый, однако сделавший из своих способностей "едва ли не худшее употребление”. В Киеве Аскоченский вел жизнь гуляки и ухажера. Лесков пишет о нем:
"Молодцеватый и задорный, он служил для многих образцом в тонкой науке волокитства, которую практиковал, впрочем, преимущественно „по купечеству". У женщин настоящего светского воспитания он никакого успеха не имел и даже не получал к ним доступа. Аскоченский одевался щеголем, но без вкуса, и не имел ни мягкости, ни воспитанности: он был дерзок и груб в разговоре, очень неприятен в манерах. По словам одного из его киевских современников, впоследствии профессора Казанского университета, А.О.Яновича, он всегда напоминал „переодевшегося архиерея". Аскоченский ходил в панталонах рококо и в светлой шляпе на своей крутой голове, а на каждой из его двух рук висело по одной подольской барышне. Он вел девиц и метал встречным знакомым свои тупые семинарские остроты...”7
Аскоченский был страстным курильщиком. Рассказывали, что, когда он еще учился в Киевской академии, ее ректор отец Иннокентий8 как-то отобрал у студентов трубки. Виктор Аскоченский явился к ректору и дерзко потребовал вернуть "свою собственность”. Когда отец Иннокентий приказал наглецу выйти вон, тот схватил со стола свой чубук и переломил в колене.
Вот этому-то молодцу и пришлось изведать на себе чудесные способности преподобного Феофила. Произошло это так.
Как-то старец шел по аллее монастырского двора с подаренным ему только что горшочком тертой редьки с квасом. Тут-то ему и повстречался Виктор Аскоченский. Преподаватель академии курил сигару и пустил прямо на старца облако ядовитого дыма. Старец ничего не сказал, только брызнул в спину уходящего Аскоченского пальцем из горшочка.
Возвратившись домой, Виктор Ипатьевич сел обедать, но поданное блюдо оказалось пропитано запахом... редьки. Аскоченский выплеснул из тарелки содержимое и попросил переменить блюдо. Подали, и опять тот же запах! Аскоченский в раздражении накинулся на кухарку и домашних, но никто не мог объяснить ему, откуда берется запах. Подали второе блюдо, повторилось то же самое. Подали третье, опять неприятный запах редьки!
Потеряв терпение, Аскоченский отправился к знакомым. Те сразу заметили ему, что от него сильно пахнет редькой. Виктор Ипатьевич попросил знакомых дать ему что-нибудь поесть, досадуя при этом на неряшливое приготовление домашнего обеда. Каково же было его удивление, когда и у знакомых кушанье оказалось пропитанным запахом редьки! Он отправился в булочную, купил печенье, вернулся домой и сел пить чай. Но и чай, и купленное печенье оказались пропитанными резким запахом тертой редьки...
Прошло три дня. Преподаватель академии совершенно отчаялся что-нибудь понять: все встречающиеся ему знакомые говорили об исходящем от него неприятном запахе редьки. Долго думал Аскоченский о причинах этого странного явления и наконец вспомнил свою встречу со старцем Феофилом. Он отправился в Китаев просить прощения. Никто уже не узнает, что сказал ему старец, но известно, что по возвращении из монастыря Аскоченский от неприятного запаха редьки избавился...
* * *
Старец помогал людям, страдающим страшным недугом – беснованием. Одна вдова, одержимая бесом, чиновница Мария Григорьевна Н., обратилась к отцу Феофилу. Старец помог ей, но сделал это по обыкновению необычным способом. Сначала он прочитал над несчастной Евангелие, а потом крепко ударил Марию книгой по голове, так что та даже присела, и провозгласил:
– Именем Господа нашего Иисуса Христа повелеваю тебе – выйди!
И вдова тотчас почувствовала себя здоровой.
В другой раз к нему явилась киевская мещанка Ефросинья Михайловна Цыбульская – просить благословения поступить в Ржищевский монастырь. Старец дал ей просфору и сказал:
– Вишь ты, куда надумала... А ну-ка, посмотри на меня...
Некоторое время он смотрел ей в глаза, потом решительно сказал:
– Нет, ты не будешь жить в монастыре.
– А где же?
– Около монастыря, около... А в сам монастырь тебе нельзя.
– Почему, батюшка?
– А вот почему: ты будешь кричать, а через сорок восемь лет Бог пришлет священника, который и спасет тебя.
Потом Цыбульская действительно заболела. Уже исцеленная, она рассказывала священнику В.Зноско:
"Страшная, мучительная болезнь, лучше и не вспоминать про нее. Сначала как бы ничего, целую неделю здоровехонька живу, работаю, тружусь, а как настанет воскресенье или праздничный день, – ну и беда! С самого утра начинает что-то к горлу подпирать, того и гляди задушит, а в животе печет, печет как огонь. Нечистый дух там, словно в своей квартире, распоряжается, а я что есть мочи от боли кричу. Чего я только ни делала, чем ни лечилась – ничего не помогает. Только и спасения бывало, что в лаврскую церковь прибежишь да пред чудотворною иконою станешь. Сначала как бы полегчает, но едва только благословение хлебов или Херувимскую песнь начнут, тут тебя и схватит! Да так запечет, моченьки нет; кажись, острым ножом себя от боли зарезала бы. Ну где уж тут в церкви-то устоять? Выбежишь на двор и давай по Лавре бегать, да во всю глотку от боли кричать”.
Отец Феофил часто навещал Ефросинью, утешал, передавал просфоры. Говорил ей: "Терпи; тебе так суждено. За эти страдания тебе ангелы на небе венец сплетут”. Ефросинья терпела, но, по собственным словам, если бы не добрый старец, еще в молодости наложила бы на себя руки... И вот прошло сорок восемь лет. Цыбульская рассказывала:
"Иду я однажды по Лавре, иду и слезами заливаюсь. Вдруг навстречу мне седой священник-старик: „Ты о чем, горемычная, плачешь?" Я остановилась и рассказала ему свое страшное горе. „Ну-ну, ничего. Успокойся, не плачь. Господь милосерд. Подойди ко мне ближе, расстегни свою грудь". Я расстегнула, а он обвязал мою шею крепко-накрепко крестовым шнурком, потом снял со своей груди образ святителя Димитрия Ростовского, повесил его мне, жалостливо поглядел, благословил и ушел: „Молись Богу, раба Божия. Крепко молись!" Прошла неделя, подошел праздник. Ну, думаю, схватит. Нет, ничего. Отправилась я в церковь, достояла до Херувимской, – ничего. Прочитали „Верую", пропели „Отче наш", – ничего. Кончилась обедня, вернулась я домой – ничего. Болезнь как в воду канула, точно ее и не бывало совсем. С радостным сердцем прибежала я тогда в Великую церковь...”
* * *
Но иногда старец исцелял сам. На окраине Киева, Шулявке, жила бедная вдова по прозвищу Рудничиха со своей единственной дочерью. Когда-то они держали почтовых лошадей и занимались торговлей, но после смерти мужа Рудничиха осталась без всяких средств и впала в крайнюю нищету. К довершению всех бед ее дочь заболела лихорадкой. Девушка лежала без памяти, а у матери даже не было денег, чтобы пригласить врача. Вдова хотела было отправиться за несколько верст в Китаев, к старцу Феофилу, о котором была наслышана, но побоялась оставить умирающую.
И вдруг раздался стук в дверь. Рудничиха побежала открывать и обомлела: у порога стоял сам старец Феофил.
– Ладно, ладно, – сказал он. – Ты желала меня видеть, вот я и пришел...
Старец встал возле постели умирающей и благословил ее. Рудничиха упала ему в ноги и заплакала.
– Тише, тише, не плачь, – сказал старец. – Дочь твоя не умрет. Накроем-ка ее теперь...
Сняв верхний кафтан, он накрыл больную и стал молиться. Через полчаса встал с колен и молча вышел из избы. Рудничиха хотела проводить его, но тут девушка приподняла голову и сказала:
– А кто это был сейчас у нас? Отец Феофил? Ах, почему же ты не разбудила меня?
– Но ведь ты лежала при смерти, дитя мое.
– При смерти? Ну так подыми же меня теперь!
Больная встала с постели и прошлась по комнате. Через час, к радости матери и к великому изумлению соседей, она была совершенно здорова...
* * *
Уходя, старец никогда не закрывал келью. Денег он обыкновенно не принимал, а если и брал, то тут же раздавал нищим. Увидев на улице бедняка, старец призывал его к себе, кормил, давал новую одежду. В его келье хранился целый запас всякого добра, присланного благотворителями. Его собственная одежда была крайне изношена, и однажды Михаил Поздняк, офицер Управления киевского генерал-губернатора, заказал ему в городе новое одеяние, а старое вместе со своим товарищем тайно похитил из кельи. Когда друзья привезли отцу Феофилу новую схиму, тот покачал головой и сказал:
– Шутники... Ведь вы до греха меня довели... Хотел в церкви службочку отправить, а нет моей схимы.
– А вы теперь новую наденьте! Ваша никуда не годится!
Старец снова покачал головой.
– Скажете тоже... Кто же к Царю на смотр без орденов ходит?
Он попросил вернуть ему старую схиму, а новую, так и не надев, отослал в ризницу Дальних пещер.
Категория: ПОДЛИННОЕ ПОЗНАНИЕ СУЩЕСТВА ЧЕЛОВЕКА | Просмотров: 2083 | Добавил: vsyvera | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]